Так, начну свой рассказ….

В тот день я ступал по тротуару, словно сапер, нащупывая американскими берцами наиболее безопасный путь, пытаясь удержаться на коварной наледи и ежась от ветра. Даже вечерние предновогодние огни не радовали глаз. Из окон светило уютом, теплом. Казалось, у людей все хорошо — семья в сборе, смотрят телевизор, обсуждают планы на праздники. А я иду без цели по мокрому городу. Мне совершенно не хочется возвращаться домой. Кто меня ждет? Кому я нужен? Я и порядок давно не навожу просто потому, что никто не заглянет ко мне в гости, никто не оценит стараний и не осудит за бардак. Ну, а мне и так сойдет.

Впереди меня замаячила девушка в красном кожаном плаще. Черные волосы красиво спадали на плечи, струились по лопаткам. Дождь словно боялся задеть эту красоту, капли воды стекали по волосам, не задерживаясь.

Познакомиться, или не стоит? Она само великолепие, а кто я? Ряженый вахтер на службе вооруженных сил. Стою на КПП воинской части сутки через трое, а в выходные бесцельно гуляю по улицам. Солдат-контрактник. Да, получаю неплохо, но без образования, без каких-либо перспектив. Кому я нужен? А может, все-таки рискнуть?

Я ускорил шаг и скоро догнал незнакомку. Ее лицо словно было списано с картины. Огромные голубые глаза, чистая бледная кожа, тонкая яркая линия губ и вздернутый носик. Нет, она меня пошлет. Я быстрым шагом прошел еще сто метров, возле фонарного столба развернулся, чтобы последний раз полюбоваться идеалом.

Девушка подошла к пешеходному переходу, посмотрела налево, направо. Ах, какой у нее был профиль… Дальше, помню, меня ослепил свет фар, потом глухой удар, визг тормозов и красный плащ, распластанный по мокрому асфальту. Камазист вызвал скорую, а я вдувал новые и новые порции воздуха в ее алые губы. Я лупил по груди и качал, словно насос, ее мертвое сердце. Скорая подъехала через пять минут. После того, как меня оттащили, я тупо стоял и наблюдал за действиями врачей. Смерть наступила мгновенно — так мне сказал усатый мужик в синей куртке.

Каждый день потом я видел ее во сне. Я подходил к ней, мы знакомились, и груженый «КамАЗ» пролетал мимо, забрызгав ее красный плащ. Иногда она меня посылала, иногда говорила свое имя, но всегда она оставалась жива. Марина.

Со дня тех событий прошел год. Сослуживцы говорят, что я стал еще более нелюдим и молчалив. Нет, на самом деле, я очень разговорчив. Но говорю я в основном с диктофоном. Я гуляю по улице и наговариваю в гарнитуру свои мысли, воспоминания, изливаю в цифровое лоно плеера свою боль. Гарнитура — лучшее изобретение человечества. Человек, который бормочет что-то в микрофон, не кажется таким психом, как человек, разговаривающий сам с собой.

Сейчас я иду по той же улице, что и в тот роковой день, когда я встретил и потерял свою любовь. Неизменно светят фонари, предновогодние гирлянды.

Пятнадцатое декабря две тысячи тринадцатого года. Восемнадцать пятьдесят семь. Без семи минут год назад она умерла. Прости, Мариночка, что не познакомился с тобой тогда. Прости, что струсил.
Черт! Не может быть! Ребята, я вижу впереди себя красный плащ и черные волосы. Марина!!! Это она. (частый стук шагов, сбитое дыхание)

Марина, неужели врачи ошиблись? Вы живы!!! Я так боялся!
(тишина)

Вы меня, наверно, не помните. Вы год назад попали в аварию. Я хотел с вами познакомиться, но испугался. И тут «КамАЗ». А врач сказал, что вы мертвы.
(снова тишина)

Как мертвы? Вы шутите? Да я вас вижу и могу даже дотронуться. Вот. Значит, вы живы. Мариночка, не уходите, пожалуйста. Я вас год оплакивал. Вы — любовь всей моей жизни. Да я же ради вас хоть на край света…
(тишина)

Да, да, Марина. Я хочу быть с вами!
(голос, словно прорвавшийся в эфир радиостанции с другой волны — тихий, безжизненный, но определенно принадлежащий женщине)

Тогда пойдем.
(треск, помехи, грохот, снова треск)

* * *
Я фельдшер скорой помощи. 15 декабря 2013 года в 19.04 мне поступил вызов на ДТП. Обычная «дорожка» — «КамАЗ» раскатал по дороге молодого парня. Черепно-мозговая, куча переломов. Смерть наступила мгновенно. Водитель «КамАЗа» утверждал, что парня словно толкнули, хотя рядом с ним никого не было. Гаишники позже сказали мне, что он даже предъявил запись с видеорегистратора.
Когда мы паковали труп, я узнал парня. Примерно год назад на этом же перекрестке он пытался реанимировать мертвую девушку. Я многое повидал, но тогда меня впечатлила остервенелость, с которой он делал совершенно незнакомой девушке искусственное дыхание.

Ну да ладно, не в этом суть. Вчера ко мне пришла сестра, с которой мы дежурили в ту ночь. Бледная, вся в слезах, она показала мне диктофон. Света пояснила, что нашла его на полу в конце смены, а сегодня решила прослушать, чтобы знать, кому возвращать.

Я молча включил его на воспроизведение. Мы полночи слушали записи, познавая внутренний мир молодого человека. Мы раз десять прогоняли последнюю запись, после чего я ее застенографировал и теперь предоставил вашему вниманию. Ведь вы любите мистику, а я за двадцать лет работы от нее устал.

Михаил и на новой квартире долго не верил, что происходит что-то странное. Однажды он даже заявил об этом вслух за ужином. Отопление в доме еще не работало, было холодно, и приходилось спать в теплых свитерах и брюках. На следующее утро глава семейства проснулся совершенно голым, чем был немало удивлен. Также обнаружилось, что с его подушки исчезла наволочка. Все пропавшие вещи оказались плотно забиты в двухсантиметровую щель между стеной и диваном.

Обычно же полтергейст проявлялся в виде стуков в дверь и окна (это на восьмом-то этаже!), грохота посуды, открывания и закрывания кранов, шагов по полу, щелканья выключателей, человеческих голосов, мяуканья кота. А однажды Люба проснулась от странного ощущения беспокойства и увидела, как из угла выплывает темно-серая тень человека. Она испугалась, закрыла глаза, а когда открыла – все исчезло.

Как-то ночью Люба, Михаил и Игорь (муж сестры Любы, Ольги) засиделись допоздна за игрой в карты, а Ольга ушла спать. Вдруг прибежала испуганная, сказала, что открылась дверь, вошёл Игорь, в руках карты тасовал. Подошел к ней, постоял и вышел. И все это молча. Странно это ей показалось, вот она и пришла. Но все видели, что Игорь никуда не выходил.

Вот что рассказала Люба о событиях перед прекращением полтергейста в феврале 1988 года:
«Друзья и знакомые, которым я рассказывала, что у нас происходит, конечно, не верили. Я предложила им остаться ночевать. Осталось пятеро парней. Все легли рядышком, как раз по диагонали в зале, ногами к двери.

Ночью я проснулась от шепота. Пришла к ним, а трое ребят, спавших в середине, уже обсуждают, кто и что почувствовал (двое, что спали по краям, так и не проснулись, хотя мы их будили). Сначала на них кто-то навалился, давил на грудь — проснулись в холодном поту. Я предложила им переместиться в «безопасный» угол. Двое меня послушались, а Вова, самый любопытный, который всех созвал, остался и всю ночь промучился. На следующий день он погиб в автокатастрофе. Мы его хоронили. В ночь после похорон я вдруг услышала его голос и проснулась. Смотрю — стоит вроде Вовка. Белый-белый, в цветных трусах, в них я видела его в ту ночь, когда он ночевал у нас. Я, конечно, очень испугалась, но не растерялась; вспомнила, что меня моя родная бабушка учила: если что-то подобное будет — спроси, к добру или к худу. Я и спросила. А он отмахнулся — он так всегда делал, это был его любимый жест — и сказал: «Да к добру, Люба, к добру». Отошел и исчез в проеме двери. После этого в доме стало все спокойно.

Между прочим, на похоронах ко мне подошла его бабушка. Вовка ей рассказывал, что у нас творится, а она не верила: «Всю жизнь прожила, а такого не видела». А тут ко мне подошла и рассказала. В ту ночь, когда Вова ночевал у нас, она проснулась от стука в окно — а живут они на третьем этаже. Она испугалась. Потом постучали в дверь. Она спросила: «Кто там?». За дверью ответили: «Бабуля, да это я, Вова. Что ты не открываешь?». Ей стало не по себе: «Что ты, Вова, у тебя же ключи. Ты же меня никогда не будил, чего это сейчас разбудил?». Он: «Ну, не хочешь открывать, так погляди на меня в окошко». Она боялась очень, но к окошку будто что-то вело ее. Смотрит — под окном Вова стоит. Улыбается и машет рукой. И отходит все дальше, дальше. Так и ушел, пятясь. Утром она решила, что с Вовой что-то случится. А к вечеру пришло известие о смерти внука.

Кстати, Вова один из тех людей, кто сразу поверил в то, что я рассказывала. Мы с ним однажды сидели и разговаривали. Он и говорит: «Я тебе, Люба, завидую. Я видел многое, но такого — нет, не видел. Хочу увидеть, и тогда успокоюсь». Вот и успокоился, похоже, ценой собственной жизни…».

Мы протанцевали с ней всю ночь. Конечно, многим это покажется глупым, но я по уши влюбился в эту девушку с первой минуты. Было в ней что-то цыганское, чертовски манящее. Естественно, после танцев мы пошли ко мне. Сказать по правде, это был самый лучший секс в моей жизни. Только во время оргазма кое-что мне показалось странным, но тогда я не обратил на это внимания. Её лицо. Оно вдруг стало сморщенным и старым, как гнилой чернослив. Я вскрикнул, но через мгновение передо мной снова предстала потрясающей красоты девушка. Я успокоился, списав всё на обманчивый лунный свет. Луна в тот день была белая и полная, как глаз мертвеца.

Наутро Ева исчезла, правда, оставив на прощание записку: «Эта ночь была потрясающей. Мы могли бы повторить как-нибудь. (номер телефона) Носи это с любовью».

Когда я положил записку на место, то вдруг заметил рядом с нею незамеченный мной ранее небольшой браслет. Кожаный, черный, с какими-то непонятными знаками и символами, вырезанными прямо на коже. «Так вот что я должен носить с любовью», — подумал я. И я носил его. Носил, не снимая.
Мне не пришлось самому звонить по этому номеру — на следующий день она сама нашла меня. Я шел после ВУЗа и увидел её. В черном платье и в черных чулках она выглядела потрясающе. Она улыбнулась мне и спросила:

— Ты носишь мой браслет?
— Конечно, Ева. Он весьма неплохо смотрится с моим костюмом, — ответил я и поцеловал её. Она позволила сделать это, но мне показалось, что весьма неохотно. Она была чем-то встревожена и нетерпеливо перебирала руками, как наркоманка, нуждающаяся в дозе.
— Я должна тебе кое-что рассказать, и ты должен мне помочь, — сказала она и достала из кармана смятый газетный лист.

Я удивился такому повороту, но взял его и начал читать. Это оказались криминальные сводки с позапрошлой недели.

«10 августа в районе Золотовки, по улице Крылова, 67, произошло зверское изнасилование с последующим убийством. Преступник не найден».

«13 августа по улице Оловянная, 13, семья из четырёх человек была застрелена из двустволки. Преступник не найден».

Я прочитал и посмотрел на Еву. Её глаза горели каким-то странным непонятным мне огнем, я кожей чувствовал исходящую от неё немую ярость и никак не мог понять его причины.

— Что с тобой? — только и спросил я.
— Я знаю убийц, — просто сказала она, продолжая сверкать глазами.
Этого я никак не ожидал. Она по-настоящему стала пугать меня.
— Откуда ты знаешь? — спросил я, но она тихонько прикоснулась до моей руки примерно в районе браслета и сладко пропела:
— Не волнуйся, милый. Всё будет хорошо, просто пошли со мной.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Я просто пошел за ней, молча, не произнося никаких слов или возражений, хотя таковые имелись. Казалось, моя воля отключилась, и я просто делал то, что мне велят. Мало того, мое сознание также стало отключаться.

Очнулся я рядом с изуродованным трупом мужчины в какой-то незнакомой мне квартире. Я был весь в крови. Ева стояла в сторонке, скрестив руки на груди, и улыбалась. Она была счастлива. Я заставил её улыбаться и быть счастливой, а значит, не имело значения, что мне пришлось сделать для этого. Я вроде улыбнулся ей в ответ, и она сказала:

— Он — насильник и убийца. Ты сделал хорошее дело, Олег, — она впервые назвала меня по имению.

Затем она подошла ко мне поцеловала так страстно, что я закрыл глаза от удовольствия.

Когда я их открыл, то оказался дома, на диване. Мама сидела со мной рядом и смотрела какую-то передачу по Первому каналу. Я был весь в поту из-за приснившегося кошмара. Посмотрел на время — было шесть часов вечера.

— Ты чего так поздно пришел сегодня? Обычно в час уже за компьютером, а тут аж в пять заявился. Девушка наконец появилась? — спросила мама.

Моё сердце ухнуло вниз. Я не помнил ничего, кроме тех ужасных сцен, которые мне приснились. Но не могло же это произойти в самом деле?

— Не знаю, — ответил я и, пощупав руку, ощутил привкус дикого страха во рту. На руке был тот самый браслет. Я встал и пошел в ванную. Мама все это время не сводила с меня обеспокоенных глаз.

«Если бы это все было правдой, то моя рубашка была бы пропитана кровью насквозь», — подумал я. Но моя рубашка была идеально чистой, даже не было типичных для парней круглых потных пятен. Это меня и насторожило.

Я решил снять рубашку. Когда дело было сделано, я кинул её в сторону и посмотрел в зеркало. От ужаса у меня зашевелились волосы на голове. Резкий рвотный импульс согнул меня пополам, и я в считанные секунды опустошил свой желудок прямо на пол. Весь мой торс был в засхошей крови, на нем не было ни единого участка белой кожи. Я открыл душ и залез в ванную, все ещё тяжело дыша и не веря в случившееся.

«Я убийца… убийца, — проносилось у меня в голове. — Моя жизнь кончена. Кончена».

И я заплакал, заплакал по-детски, ревя навзрыд и не задумываясь ни о чем. Я стоял под душем, кровь стекала с меня струями и окрашивала воду в ярко-алый цвет. И я видел, как этот цвет уходит в водосток, в канализацию и, возможно, впоследствии своими кровавыми соками поит черных крыс с глазами-бусинками. От этого видения меня стошнило во второй раз.

Мама долго стучалась в дверь. Я никак не мог очнуться и отойти от шока. Максимум, на что меня хватило — так это отмыть тело от крови и смыть её следы в ванне. Делал я это автоматически, не задумываясь. Мама продолжала стучать, что-то быстро и с волнением говоря через дверь. Я, наконец, открыл дверь и на её вопросительный взгляд ответил:

— Я просто отравился, мам, всё в порядке.

«Ага, в порядке, не считая того, что я убил человека», — подумал мой уже полубезумный мозг. Пока рвотный рефлекс снова не вывернул уже пустой желудок, я быстро лег спать.

На следующий день я чувствовал себя лучше и внушил себе мысль, что это помутнение рассудка.

Никакого убийства не было, я просто обмазал себя вареньем, краской, кетчупом или неважно какой дрянью. Или сошел с ума. Последний вариант казался самым притягательным, потому что был самым нелогичным. Ведь когда ты сумасшедший, ты можешь всё, и тебе всё прощается. Я весь день пытался мысленно сделаться сумасшедшим, старался придумать что-то ненормальное, но к концу дня оставил эти жалкие попытки. Как бы я ни старался, я не мог. Мой мозг функционировал, как обычно, я не мог даже нафантазировать розовых слоников, парящих в небесах — что уж говорить о жестоком убийстве?

Выходя из ВУЗа, к своему величайшему ужасу, я снова увидел Еву. Она стояла на противоположной стороне дороги и, улыбаясь, как ни в чем не бывало, смотрела прямо на меня. Увидев её, я резко повернул назад в университет. И не просто повернул, а помчался обратно как можно быстрее, по дороге расталкивая выходящих ребят. Мой друг Ваня Горкин остановил меня и спросил:

— Ты куда так летишь? Забыл чего?

Я, не слушая его, оглянулся назад. Евы не было. Сердце стучало так, что мне показалось, что Ванька тоже должен был слышать его стук.

— Нет, ничего, — сказал я как можно спокойнее. — Ты не мог бы проводить меня до метро?

Ванька удивился, но, видимо, мой бледный вид произвел на него впечатление, и он кивнул. Мы шли молча, я постоянно озирался по сторонам, до смерти боясь увидеть хотя бы мельком знакомое черное платье. Пару раз я даже вскрикивал, чем сильно напугал Ваньку. По его лицу было видно, что он уже жалеет, что проводит меня.

Когда оставалось пройти несколько метров до метро, кто-то сзади вдруг схватил меня за руку и потянул куда-то в сторону от друга. Я обернулся и окаменел от испуга. Это была Ева, и она улыбалась мне, но чувствовал её всепоглощающий и сжигающий все на своем пути гнев.

— Куда это ты, милый? У нас сегодня много дел, — сказала она и повела меня, как и в первый раз, полностью потерявшего волю, куда-то в сторону. Последним усилием я повернул голову в сторону друга, но его уже не было.

Всё случилось как в первый раз — я не контролировал свои движения. Но теперь я не терял сознания. Мы находились в каком-то подвале, передо мной на коленях стояли двое мужчин, они плакали. Настоящие взрослые мужчины, наверное, старше меня возрастом, плакали, как новорожденные младенцы. Я слышал лишь свой оглушительный смех, наполняющий подвал громоподобным звуком. Ева стояла в стороне, презрительно ухмыляясь. Потом она кивнула мне — нет… другому мне. Другой я взял кухонный нож и встал позади мужчин. Они продолжали плакать и умоляли меня пощадить их. Предлагали деньги, квартиры, машины, всё, что угодно, но я молчал и с размаху располосовал одному горло от уха до уха. Второй истошно завопил, и со второго размаха я засадил ему нож прямо в ухо. Два тела с тяжелым стуком упали на бетонный пол, как мешки картошки.

Дело было кончено. Я обернулся, чтобы поласкать Еву, ведь всё, что я сделал, я делал для неё.
Увидев, то, что стояло на месте Евы, я (внутренний, настоящий я) ужаснулся. Это было черное сморщенное существо с большими бездонными черными глазами, а на голове у него были маленькие красные рога цвета крови, и это существо протянуло ко мне свои когти, как у коршуна. Другой я как будто не заметил подмены и пошел обнимать это существо. Я в ужасе смотрел на ЭТО вблизи, и на расстоянии моей ладони оно было ещё ужаснее. Кожа существа была обугленной, как будто его жарили в преисподней, откуда, без сомнения, он вышел. Оно посмотрело мне в глаза и сказало грубым, как голос кузнеца, голосом:

— Спасибо.

Потом резко сорвало с моей руки браслет и растворилось во мраке.

Я открыл глаза, закрыл. Потом снова открыл, но картина не менялась — на этот раз я не оказался дома. Я упал, обессиленный, на пол рядом с трупами и лежал так до прибытия полиции. Говорят, когда меня нашли, я лежал в луже чужой крови, смотрел перед собой стеклянным невидящим глазом и всё повторял: «Оно вернется. Оно не бросит меня, не бросит! Это несправедливо!».

Но жизнь вообще несправедлива.

На допросах я всё время молчал. А что я мог сказать?.. Дальше меня отправили на судебно-психиатрическую экспертизу, и я не сомневался, что меня признают вменяемым. Как бы я ни хотел, но психом я не был и не стал.

Единственное, что меня хоть как-то успокоило — это то, что моим жертвам тоже не особо сочувствовали. Оказалось, что первая жертва — это бывший зек, отсидевший за двойное изнасилование пятнадцать лет. Остальные двое — грабители и рецидивисты, которые были объявлены в международный розыск, но никто не мог их найти: они постоянно меняли место жительства. И знаете, что сделал я? Я не просто нашел их за городом на заброшенном военном полигоне — я каким-то образом забрался на четырехметровую высоту, выбил вентиляционную решётку и прополз шесть метров по трубе. Потом я выпрыгнул из ниоткуда и… Остальное вы знаете.

Теперь я все рассказал, и только вам решать, верить мне или нет. Меня все равно посадят. Адвокат разводит руками и говорит, что не меньше двадцати лет дадут за особую жестокость, но, похоже, не особо мне сочувствует. Смотрит с отвращением, как на дохлую крысу, и я его понимаю.

Как только представится случай, я покончу с собой. Боли и смерти я не боюсь, а на рай, как вы сами понимаете, я даже не претендую. Вчера перед плачущей мамой изобразил сумасшествие, чтобы не расстраивать — пусть лучше думает, что её сын сумасшедший.

Когда я размышляю над тем, что произошло, то понимаю, что был оружием. Но в чьих руках? Ангела? Демона? Кто такая Ева, и как много таких «Ев» бродят по земле, «вычищая» её от убийц, насильников, педофилов и других выродков человеческой расы? И как много таких, как я, невинных жертв «временного помутнения разума»?

Иногда я думаю, что существуют настолько отвратительные и мерзкие люди, что даже дьявол не может смириться с их существованием, и тогда в дело вступает она. Ева.

Просыпаюсь я сегодня как обычно в половину второго по заведенной привычке. Глаза продираю, осматриваюсь кругом, а там все не моё — стены, пол, потолок, шторки какие-то на окне болтаются — и всё не мое, чужое. Я как ошпаренный вскочил, потом осекся, конечно — мало ли кто в этой квартире живет, может, я в заложниках каких, и если выбегу в панике, то может стать хуже. Решил оглядеться в комнате. Просторно, светло, свежо — мне так вообще это все в диковинку, жилья нормального я уже лет пять не видывал после того, как от родителей съехал. Прошелся туда-сюда, по углам осмотрелся. Сразу видно, комнаты не обжитые, стерильные какие-то, будто гостиничные.

Рыскаю по углам, лишних шорохов пытаюсь не издавать, ищу что-либо потяжелее, чтобы прихватить с собой на случай, если накинется кто, и вдруг замечаю развернутый паспорт на подоконнике. Подхожу, в руки беру, а он, оказывается, мой. Да только в нём написано имя АНАТОЛИЙ. Да какой я, к чёрту, Анатолий? С какого перепугу я им стал-то?.. Сколько себя помню, никогда Анатолием не был и близко с ними не водился (честно, перевидал даже Яромиров с Аль-Харабами, только не Анатолиев).

Задумался, хотел имя свое вспомнить, а не получается. Сижу, пыжусь, чувствую, что что-то не так. Это не я, хоть и лицо моё, паспорт не мой, имя чужое, но кто я, как меня зовут, где я раньше жил — вот ничего вспомнить не могу. Хотя смог-таки воскресить в памяти один эпизод перед вчерашним засыпанием — перекладываю ноутбук с колен на коробки и засыпаю…

Минут через двадцать усталость от этого плохого цирка дала о себе знать, и, так и не отыскав орудие самообороны, я вышел в небольшой коридорчик. Сперва решил, что общежитие, но потом присмотрелся и понял, что ошибаюсь — из небольшого холла две двери видны, одна ведет на кухню, вторая — в еще одну комнату. В общем, после обхода владений никого постороннего найти не удалось, зато удивления поприбавилось. Во-первых, квартира откровенно странная. Комната, где я проснулся, и кухня — просторные, полупустые, с самым необходимым убранством внутри, спальня же и вторая комната завалены каким-то мусором — не строительным, не макулатурой, а чёрт знает чем.

Часть хлама состоит из отсыревшей бумаги — совершенно чистой, без единой каракули, все остальное пространство занимают кружки тонкой нарезки какого-то мягкого сплава серебряного цвета, а по стенам листы из того же материала навалены хаотично. Я едва эти вавилоны разгреб, когда по нужде приспичило. Это первая странность, вторая же никакому логическому объяснению вообще не поддается: из пола торчат провода и, самое главное, ни один из пучков ни за что не отвечает и никуда не ведет, просто торчат из-под плит и, если дернуть, отходят целиком; видно наглядно, что никуда они не припаяны.

Номер матери я помнил. Пошел звонить-спрашивать. По советскому пластмассовому аппарату с круглым диском еле цифры набрал, но звонок-таки прошел, и мать взяла трубку. Мать, моя мать, настоящая! Я никогда в жизни так родителям не радовался. Рассказываю я ей всю эту историю про паспорт, провода, другую квартиру, а она молчит. Лишь потом, после десяти минут моих бурных излияний, с недоумением переспрашивает: «С тобой всё в порядке?». На все мои попытки узнать своё настоящее имя и получить объяснение происходящему она лишь принимается успокаивать меня, как буйнопомешанного. Потом так вообще говорит — мол, может тебе врачей вызвать или подожди, я сама приеду, потом вызовем. Да куда ж ты приедешь? Ты же в другом городе живёшь, как приедешь?.. И тут я узнаю, что, оказывается, они с отцом в двух кварталах от меня живут. С КАКИМ ЕЩЁ ОТЦОМ?!! Он нас бросил еще в моем глубоком детстве и за границу уехал! Ну, дела…

Я смекнул, что если продолжу разговор, психушки не миную уж точно. Мать обещала через пару десятков минут, если не раньше, но вот уже шестой час (а звонил я около трёх часов дня), и никого нет. Повторно набираю ей — никто трубку не берет. Квартиру мне не открыть — снаружи заперта. Все шкафы обыскал — ключа нет, денег нет, хорошо хоть компьютер в той самой комнате с хламом оказался. И ведь, что странно, на ней все мои документы и игры. Абсолютно все файловое наполнение идентично моему компьютеру, вообще все! Даже последние открытые веб-страницы, журнал — все старое.

В общем, я тут расписываю всё, происходящее со мной, в полушоковом состоянии, но что делать дальше, ума не приложу — разбить окно, дождаться матери, позвонить в милицию, бить по батареям? Настоящий кошмар. Ах, да, забыл сказать — нашел на столике в прихожей бутылку минеральной воды, наполовину пустую. На ней отпечатки пальцев оставлены, будто рука была в каком-то сером растворе вымазана. Нашел пакет и положил бутылку в неё. Если выберусь живым из этого ада, обязательно попытаюсь узнать, чьё это (только не знаю, как).

Есть страшно охота была, и я нашел черный хлеб на кухне, причем порезан он был сегодня утром, не позже — края не заветрились.
В общем, ребята, не подведите. Что мне делать? Что это может быть?..

На следующий день к ним пришел работник из компании «Прочные двери». Когда все было сделано, он сказал Рейчал, что теперь она в полной безопасности и никто не сможет зайти в дом, чтобы обидеть ее. Он дал ей ключ, собрал инструменты, попрощался и ушел.

Рейчал сразу положила ключик на красивое блюдце и поставила его возле двери.

Через некоторое время, когда она возвращалась из банка с полученной пенсией, ее заметил мужчина, который числился в розыске по подозрению в грабеже. Он начал следить за ней. Узнав, в какой квартире она живет, он, представившись работником одной из жилищных структур, попросил Рейчал открыть дверь. Она взяла ключ и попыталась открыть замок, но его словно заклинило. Ключ не поворачивался ни в какую сторону. Грабитель торопил ее, но она отвечала что никак не может открыть дверь. Вскоре он скрылся. Через пару минут как он ушел, Рейчал попыталась снова открыть дверь и замок открылся очень легко.

Через некоторое время, к ней в квартиру постучался еще один грабитель, представившись полицейским. Она, как и прежде, попыталась открыть дверь, но эта ситуация повторилась снова. Ключ не поворачивался. Мужчина ушел через некоторое время. После этого дверь снова легко открылась.

Взволнованная Рейчал начала набирать номер телефона той компании по установке дверей. Какого было ее удивление, что компании «Прочные двери» не существует и она звонит совершенно в другое место. «Вы в полной безопасности, с этим замком к вам никто не проникнет в дом чтобы вас обидеть» — крутились в ее голове слова того работника из компании «Прочные двери», которой, как оказалось, не существует.

Проникнув внутрь, полицейские ничего не обнаружили — дом был пуст. Никаких следов пребывания в нем Джима Пибоди и членов его семьи найдено не было. Признаки взлома или борьбы также отсутствовали. Постели были убраны, все имущество, включая деньги и драгоценности, находилось на своих местах, машина стояла в гараже. Единственной находкой блюстителей закона была смятая коробка из-под яблочного пирога и пустой пакет молока, найденные на кухне. Полицейские опросили жителей всех близлежащих домов, обыскали весь город и его окрестности, но так и не обнаружили никого из пропавших.

А спустя неделю при похожих обстоятельствах исчезла еще одна семья. Обыскав дом, полицейские пришли к выводу, что все они были похищены сразу после ужина — на столе осталась неубранная посуда, в центре которого стояла большая картонная упаковка с остатками пиццы, в раковине текла вода, от автоматической кофеварки исходил едва уловимый аромат свежеприготовленного кофе.

Все указывало на то, что похищение произошло внезапно, но установить количество похитителей, а также способ проникновения в дом полиции не удалось. Остатки еды были отправлены на экспертизу, которая не обнаружила в ней следов химических препаратов, способных оказать негативное воздействие на человеческий организм или же привести к летальному исходу.

Следующее исчезновение произошло ровно через четыре дня. И вновь не было обнаружено никаких следов. Человек просто вернулся в свою квартиру после работы, а следующим утром уже не появился в офисе. Обеспокоенные коллеги пытались связаться с ним по телефону все утро, но на том конце провода трубку никто не брал. Тогда они позвонили его родителям, которые сразу же обратились в полицию. Полицейские, прибывшие на место, увидели уже привычную картину — все вещи пропавшего были на месте, но самого человека нигде не было. Служители правопорядка опросили всех соседей, снова обыскали весь город, допросили некоторых представителей местного преступного мира — все безрезультатно.

Среди местных жителей постепенно стало нарастать массовое недовольство в отношении городских властей, неспособных взять ситуацию под контроль. На их сторону встали и городские промышленники, бизнес которых мог понести существенные убытки в том случае, если информация о ситуации в городе просочится за пределы графства. Поддавшись давлению со стороны большинства населения Ипсвича, городские власти разрешили им организовать вооруженное патрулирование улиц в дневное и ночное время, а также ввели комендантский час. Но принятые меры не принесли ожидаемого результата — исчезновения продолжались, а все попытки поймать таинственного похитителя закончились провалом. В городе постепенно поползли слухи о тайных экспериментах правительства, происках внеземных цивилизаций, пространственно-временных аномалиях и прочих подобных явлениях. Было даже высказано предположение, что все это результат деятельности сатанистов, похищающих людей для проведения своих ритуалов.
Спустя месяц с момента первого случая в городе бесследно исчезли сорок человек. Городские власти, признавая свое полнейшее бессилие в сложившейся ситуации, были вынуждены обратиться за помощью в Скотланд-Ярд. По прибытии в город инспектор Чарльз Бартон немедленно потребовал предоставить ему всю информацию о ходе расследования и вскоре обнаружил одну деталь, которая все это время ускользала от внимания местной полиции — все пропавшие в день своего исчезновения совершали покупки в «Пекарне Джона МакГрегора», расположенной в пригороде Ипсвича.

Проверив указанный адрес, полицейские столкнулись с неожиданной проблемой — на месте пекарни находился обыкновенный пустырь, обнесенный металлическим забором. Найти владельца участка не составило особого труда — полгода назад его приобрела одна из местных компаний, специализирующаяся на производстве минеральных удобрений и продаже разнообразной сельскохозяйственной техники для строительства склада готовой продукции. Руководство компании предоставило полицейским полный доступ на участок, во время осмотра которого не было обнаружено подземных сооружений, где могли удерживать похищенных жителей города. Причастность самой компании к исчезновениям установлена не была.

Поиски в близлежащих населенных пунктах также оказались безрезультатными — никаких следов существования загадочной пекарни на территории графства обнаружить не удалось. А на следующий день после посещения городского музея естествознания бесследно исчезли сорок два ученика местной школы. Полиция нашла только пустой школьный автобус, припаркованный в противоположной части города. Осмотрев салон, полицейские обнаружили только личные вещи учеников, оставленные в автобусе и упаковку пончиков с джемом, купленную в «Пекарне Джона МакГрегора».

Инспектор немедленно направил найденный материал на экспертизу, которая ничего необычного в предоставленных образцах не обнаружила. Полиция инициировала проведение расследования в отношении владельцев городских пекарен и местных полиграфических предприятий на предмет сотрудничества с неизвестным похитителем, по результатам которого никаких доказательств их причастности к похищениям обнаружено не было.

Тем временем Чарльз Бартон занялся изучением старых городских архивов, и в одной из местных газет обнаружил упоминание о «Пекарне Джона МакГрегора», которая действительно существовала в Ипсвиче в период с 10 ноября 1720 по 30 октября 1722 года. За сравнительно недолгое время своего существования эта пекарня была вполне успешным предприятием, но 30 октября 1722 года на ее складе неожиданно начался сильный пожар, в пламени которого погиб и сам хозяин. Здание пекарни было полностью построено из дерева, вследствие чего постройка выгорела дотла, оставив после себя лишь дымящееся пепелище. Причина пожара так и не была установлена, но по городу постепенно начали распространяться слухи о намеренном поджоге, осуществленном одним из конкурентов Джона МакГрегора.

Сверив старую карту с современным расположением городских построек, инспектор пришел к выводу, что пекарня находилась на месте того самого пустыря, где уже началось строительство склада. Чарльз Бартон никогда не верил в существование сверхъестественных сил, поэтому сразу же отмел версию о мстительном призраке погибшего пекаря. Тем не менее, загадочные исчезновения продолжались, и многие местные жители начали постепенно покидать город, что привело к сокращению численности населения Ипсвича.

Дальнейшее полицейское расследование не принесло абсолютно никаких результатов, и спустя полгода инспектор Чарльз Бартон был отозван в Лондон, так и не арестовав неизвестного похитителя. Скотланд-Ярд направил в город еще несколько следственных групп, работавших независимо друг от друга. Ни одной из которых не удалось достичь на этом поприще значительных успехов. Последней жертвой неизвестного злоумышленника стала 25-летняя Эмили Нейлор, исчезнувшая 10 октября 1980 года, поиски которой также не увенчались успехом.

Спустя несколько лет жизнь Ипсвича постепенно вернулась в свою привычную колею, приток жителей в город возобновился, и на сегодняшний день численность городского населения составляет 133 384 человека, превышая показатели 1973 года — 122 тысячи человек. Со временем вся эта таинственная история окончательно стерлась из памяти людей, упоминания о ней сохранились лишь на страницах газет того времени и полицейских отчетах, хранящихся в архивах Скотланд-Ярда. Не последнюю роль в этом сыграли и трагические события, произошедшие в Ипсвиче в период с 30 октября по 9 декабря 2006 года — местный житель Стивен Джералд Джеймс Райт (также известный как «Ипсвичский потрошитель» или «Саффолкский душитель») совершил убийства пяти молодых женщин, занимавшихся проституцией. В 2008 году он был признан виновным в совершенных убийствах, и в настоящее время отбывает пожизненное заключение. Но это уже совсем другая история…